Остался осадок,
А значит, он был.
И жизнь без остатка,
И холод могил.

Но тянутся руки
К награде земной.
Душевные муки,
Чистилища зной.

И с каждым мгновением
Уносится жизнь.
Всё больше давление
От сжатых пружин.

Познания мелки,
В них нет глубины.
Всё вскользь да и мельком,
Нет чувства вины.

Безгрешны, невинны,
Раскаяния нет.
Вершит домовина
Кривой силуэт.

Фундамент у построенного здания,  

В зыбучих установленный песках.  

В погоне за чинами и за званием  

Дорога непролазна и узка.  

Что стоят рясы, сан и омовение,  

Когда не подал ближнему руки?  

И одного достаточно мгновения,  

Единственной достаточно строки.  

Пытаясь обойти пути запретные,  

Тревогу нагоняем и печаль.  

В коротком разговоре незаметно мы  

Легко обидеть можем невзначай.  

Нельзя недоценивать значения  

Внутри души натянутой струны,  

Дарует нам комфорт и облегчение  

Принятие осознанной вины.  

Любовь к почету и обогащению  

Обычно к краю пропасти ведут.  

Как нам понять, что Божие прощение  

Через людской всегда приходит суд?

Ушедший день в конце дороги долгой,

Давно уже не мальчик для битья,

И мне во след он отголоском громким:

Принять бы суетливость бытия.

А может быть потомкам в назидание,

Хватило бы на то мне сил и прыти,

Понять бы объективность мироздания,

Нейтральным быть к развитию событий.

И в этом нет обмана иль лукавства,

Ответ здесь на поверхности лежит.

Ну разве соответствие пространства

Совсем вам ни о чём не говорит?

Ничтожность занимаемого места

И бесконечно краткий жизни миг

Пасуют перед мира совершенством.

Не можем мы понять как он возник.

Сейчас он тайна под семью замками,

Пытаемся частицы разогнать.

Но всё, что не потрогаешь руками,

Нам, смертным не всегда дано познать.

Чуть к тайне этой приоткрою дверцу,

Ушедший день мне больше не кричит.

С невероятно облегчённым сердцем

Я подошёл к началу всех причин.

Внутриутробная,
Низкочастотная,
Бьёт по ушам.
Идя на исповедь,
Готовы вывалить
Дерьма ушат,
Всё провокация,
Слышна вибрация
Издалека.
Слабей внимание,
Как вдруг в кармане их
Шуршит рука.
Язык подвешанный,
Чуть-чуть замешкался —
Как тут же влип,
Укрыт старательно
Устав предательский
И подлый тип.
Попытки грязные,
Болото вязкое,
Сплошная топь.
С отравой жало их,
Но нет к ним жалости,
Лишь только скорбь.
Движения нервные,
Больны, наверное,
Гнилой уклад.
От зла и квелости
Зажаты челюсти,
Зашорен взгляд.
Их нравы странные,
И песню старую
Заводят вновь.
Утробы склизкие,
Частоты низкие, —
Аж носом кровь.

Не грустил, не страдал, не скучал,
Время ценное даром не тратил.
И писались стихи по ночам,
Воздавалось вдвойне и в квадрате.

Но удача, как будто блесна,
Чуть мелькнёт — и ищи её в поле.
Мог выкраивать время у сна,
Результаты усилий утроив.

Беззаботными были шаги,
Так, наверное, людям казалось.
И давились от злости враги,
Не сумев обуздать в себе зависть.

Каждый день до рассвета вставал.
Да и что это солнцу рассветы?
Без остатка себя отдавал,
Погружаясь в вопрос беззаветно.

Износился лоскут, истончал,
Ничего в этом мире не вечно.
Не пролеживал мятый топчан.
К бегу времени не был беспечным.