Ко мне идут дурные новости,
Все с неожиданных сторон.
И отдаются дрожью в голосе,
Переходя в протяжный стон,
Вокруг сгущая тучи черные,
Печальный выстроив сюжет.
Каемка блюдца золоченая,
Чуть отраженный в блюдце свет.
Кладут обильно краски серые
На моей жизни полотно.
Как будто бы меня преследуют,
Как будто все предрешено.
Звучат мелодии минорные,
И плачет духовая медь,
Мечты становятся историей
И многого уж не успеть.
Ко мне идут дурные новости,
Все с неожиданных сторон.
И отдаются дрожью в голосе,
Переходя в протяжный стон.
Мысли о разном
Разбросан бисер перед свиньями,
Труды учить их непосильные,
Пытаясь взглядом неба синего
Хотя бы краешек поймать.
Свинья же существо бесшеее,
Не подобрать к нему ошейника,
Тщетны мольбы все и прошения
Хоть как-то голову поднять.
И потому лишь только вниз глядит,
Внизу же видит грязь да желуди.
Не услыхать свинье мелодии,
Что льются где-то наверху.
Пренебрегая личным опытом,
Не видят прока даже в дубе том,
Что пищу им дает и кров, при том,
Извечно рыльца их в пуху.
Поберегите ж жизнь и нервы вы,
Ведь ни последние, ни первые,
Кому с их глупостью безмерною
Пришлось столкнуться на пути.
Не попадайте в ситуации,
Когда читаются нотации,
Учить пытаются абстракции,
Кто любит рылом грязь месить.
Почему у Вас губы накрашены,
Арабы о чем-то кричали,
Под небом ночного Берлина,
И дождь был совсем нескончаем,
Тоска была невыносима.
И бойко общались румыны,
Почти, что на всех языках,
Со всеми идущими мимо,
Пытаясь им что-то сказать.
Дождя, как бы, не замечая,
Нацелено так и неистово,
Крутили упорно педали
Упрямые велосипедисты.
Один, среди этих событий,
Пешком возвращался домой,
С толпой не умеющий слиться,
Несбывшийся полу-герой.
Арабы о чем-то кричали,
Под небом ночного Берлина,
И дождь был совсем нескончаем,
Тоска была невыносима.
Над обрывом на пальцах висеть,
Чтобы волосы ветер ласкал бы,
Чтоб о камни ладони тереть.
Научиться б играть на гитаре,
Чтобы пальцы скользили по грифу,
Чтобы струны негромко звучали,
Мелодично и чтобы игриво.
Научиться б ходить по канату,
Без страховки и чтоб балансир
Был забыт и заброшен куда-то,
Чтоб лежал под ногами весь мир.
Научиться бы складывать песни
Из еще не написанных слов,
И со смыслом чтоб, и интересно,
И чтоб с плавным течением строф.
Научиться общаться бы с каждым,
Не взирая на должность и ранги.
Чтоб словами простыми о важном
Говорить бы не по бумаге.
Научиться бы маслом картины,
Ни какой нибудь там натюрморт,
А портрет в кабинете мужчины,
Неподвластный влиянию мод.
Научиться бы делать все это,
Только где столько времени взять,
Чтоб художником быть и поэтом,
Чтоб играть, рисовать и писать?
Поневоле овцелюбы .
Овцелюбы априори,
Деградировали как бы!
Унаследовали что ли?
Овцелюбы в каждом деле,
Твердолобые особы.
Шерсть овечья греет тело,
Мясо — нежные утробы.
Овцелюбы, каждый шаг
Их роднит с овечьим стадом.
Овцелюбы это знак,
Что пастух тут где-то рядом.
Овцелюбы по понятиям,
Овцелюбы по натуре.
Не легко так разпознать их,
Будто волк в овечьей шкуре.
Овцелюбы по крови,
Овцелюбы по наследству.
Жертвы подлинной любви
К овцеводству, овцеедству.
В задворках памяти моей
Двенадцать белых лошадей,
Несущихся по кругу.
Блестят от холки до хвоста,
Подвластны щелканью хлыста,
Магическому звуку.
На расстоянии руки
Мелькают шпоры и флажки,
До волдырей на коже.
Аллюр и барабана дробь
В улыбку превращают скорбь,
Ненастье в день погожий.
И сердца стук как стук копыт,
Опять о многом говорит,
Сейчас как в первый раз.
В потоке цирковых страстей
Едины лошадь и жокей,
Не оторвать мне глаз.
В задворках памяти моей
Двенадцать белых лошадей,
Опилок запах свежий.
И плетки кожаной щелчок
Щекочет лошадей в бочок
На цирковом манеже.


Çox səmimi və təsirli şeirdir, ələxsus da insanın daxili möhkəmliyini gözəl təcəssüm edir. İnsanın ömür qarşısında öz açarını tapmağının önəmi…
Silno. Mudro.
Bravo!
Красиво, глубоко, трогательно, как всегда! Берет и формой, языком, сравнениями, и содержанием, посланием… Главное, несмотря на то, что жизнь «описать…
В ваши стихи пришла мудрость, а это дорогого стоит. Глубокий подтекст даёт возможность читателю видеть то, что близко его жизненному…