ENTIRE WORLD IS MY IMAGINATION AND FRAGILE AS A PIECE OF GLASS
Архив
Рубрика: Размышления

Мысли о разном

Ко мне идут дурные новости,
Все с неожиданных сторон.
И отдаются дрожью в голосе,
Переходя в протяжный стон,
Вокруг сгущая тучи черные,
Печальный выстроив сюжет.
Каемка блюдца золоченая,
Чуть отраженный в блюдце свет.
Кладут обильно краски серые
На моей жизни полотно.
Как будто бы меня преследуют,
Как будто все предрешено.
Звучат мелодии минорные,
И плачет духовая медь,
Мечты становятся историей
И многого уж не успеть.
Ко мне идут дурные новости,
Все с неожиданных сторон.
И отдаются дрожью в голосе,
Переходя в протяжный стон.


Разбросан бисер перед свиньями,
Труды учить их непосильные,
Пытаясь взглядом неба синего
Хотя бы краешек поймать.
Свинья же существо бесшеее,
Не подобрать к нему ошейника,
Тщетны мольбы все и прошения
Хоть как-то голову поднять.
И потому лишь только вниз глядит,
Внизу же видит грязь да желуди.
Не услыхать свинье мелодии,
Что льются где-то наверху.
Пренебрегая личным опытом,
Не видят прока даже в дубе том,
Что пищу им дает и кров, при том,
Извечно рыльца их в пуху.
Поберегите ж жизнь и нервы вы,
Ведь ни последние, ни первые,
Кому с их глупостью безмерною
Пришлось столкнуться на пути.
Не попадайте в ситуации,
Когда читаются нотации,
Учить пытаются абстракции,
Кто любит рылом грязь месить.


 

Почему у Вас губы накрашены,

Хоть из дома весь день ни ногой?
Удивлялся и сам себя спрашивал,
Сохраняя я тон деловой.
Почему на Вас платье вечернее
И прическа, что платью под стать,
Хоть с утра и до самого вечера
Вроде, некого было встречать?
Почему так нежны и ухожены,
Невпопад и ни к месту совсем?
И по статусу Вам не положено,
И за рамки выходит систем.
Почему слышу нотки я в голосе,
И едва уловимую дрожь,
Почему в нарушение условностей,
Вечер сам на себя не похож?
Для кого, разрешите спросить Вас,
Это буйство и праздник цветов?
Вроде, должен ответ напроситься,
Но озвучить его не готов.
Почему у Вас губы накрашены,
Для себя я не смог уяснить
Упустил видно я что-то  важное,
И событий оборвана нить.

 

Арабы о чем-то кричали,
Под небом ночного Берлина,
И дождь был совсем нескончаем,
Тоска была невыносима.
И бойко общались румыны,
Почти, что на всех языках,
Со всеми идущими мимо,
Пытаясь им что-то сказать.
Дождя, как бы, не замечая,
Нацелено так и неистово,
Крутили упорно педали
Упрямые велосипедисты.
Один, среди этих событий,
Пешком возвращался домой,
С толпой не умеющий слиться,
Несбывшийся полу-герой.
Арабы о чем-то кричали,
Под небом ночного Берлина,
И дождь был совсем нескончаем,
Тоска была невыносима.


Научиться бы лазить по скалам,
Над обрывом на пальцах висеть,
Чтобы волосы ветер ласкал бы,
Чтоб о камни ладони тереть.
Научиться б играть на гитаре,
Чтобы пальцы скользили по грифу,
Чтобы струны негромко звучали,
Мелодично и чтобы игриво.
Научиться б ходить по канату,
Без страховки и чтоб балансир
Был забыт и заброшен куда-то,
Чтоб лежал под ногами весь мир.
Научиться бы складывать песни
Из еще не написанных слов,
И со смыслом чтоб, и интересно,
И чтоб с плавным течением строф.
Научиться общаться бы с каждым,
Не взирая на должность и ранги.
Чтоб словами простыми о важном
Говорить бы не по бумаге.
Научиться бы маслом картины,
Ни какой нибудь там натюрморт,
А портрет в кабинете мужчины,
Неподвластный влиянию мод.
Научиться бы делать все это,
Только где столько времени взять,
Чтоб художником быть и поэтом,
Чтоб играть, рисовать и писать?

Поневоле овцелюбы .
Овцелюбы априори,
Деградировали как бы!
Унаследовали что ли?
Овцелюбы в каждом деле,
Твердолобые особы.
Шерсть овечья греет тело,
Мясо — нежные утробы.
Овцелюбы, каждый шаг
Их роднит с овечьим стадом.
Овцелюбы это знак,
Что пастух тут где-то рядом.
Овцелюбы по понятиям,
Овцелюбы по натуре.
Не легко так разпознать их,
Будто волк в овечьей шкуре.
Овцелюбы по крови,
Овцелюбы по наследству.
Жертвы подлинной любви
К овцеводству, овцеедству.



В задворках памяти моей
Двенадцать белых лошадей,
Несущихся по кругу.
Блестят от холки до хвоста,
Подвластны щелканью хлыста,
Магическому звуку.
На расстоянии руки
Мелькают шпоры и флажки,
До волдырей на коже.
Аллюр и барабана дробь
В улыбку превращают скорбь,
Ненастье в день погожий.
И сердца стук как стук копыт,
Опять о многом говорит,
Сейчас как в первый раз.
В потоке цирковых страстей
Едины лошадь и жокей,
Не оторвать мне глаз.
В задворках памяти моей
Двенадцать белых лошадей,
Опилок запах свежий.
И плетки кожаной щелчок
Щекочет лошадей в бочок
На цирковом манеже.