В задворках памяти моей
Двенадцать белых лошадей,
Несущихся по кругу.
Блестят от холки до хвоста,
Подвластны щелканью хлыста,
Магическому звуку.
На расстоянии руки
Мелькают шпоры и флажки,
До волдырей на коже.
Аллюр и барабана дробь
В улыбку превращают скорбь,
Ненастье в день погожий.
И сердца стук как стук копыт,
Опять о многом говорит,
Сейчас как в первый раз.
В потоке цирковых страстей
Едины лошадь и жокей,
Не оторвать мне глаз.
В задворках памяти моей
Двенадцать белых лошадей,
Опилок запах свежий.
И плетки кожаной щелчок
Щекочет лошадей в бочок
На цирковом манеже.

Знакомый рассказал казак,
Сродни примете древней,
Историю про лай собак
На подступах к деревне.
Когда его любимый конь
Устал стучать копытом.
В окне мерцал свечи огонь,
Сквозь занавес расшитый.
Тогда соседских свора псов,
Спросонок иль с испугу,
Раскатом псиных голосов
Заполнила округу.
Тогда, в конце его пути,
У самого порога,
Собачий лай помог найти
Кратчайшую дорогу.
С тех пор, как будто, добрый знак,
Что стал приметой первой:
Коль слышишь вой и лай собак —
Идёшь дорогой верной.
Знакомый рассказал казак,
Или почти знакомый…
Не бойся слышать лай собак,
При приближении к дому.

Как энергия бурной реки,
Поднимая со дна тонны ила,
На поверхность стремятся стихи,
Из глубин, что темны как могила.
Из глубин, где никто, никогда
Их не баловал большим участием.
И текут, как из щелей вода,
Из случайных рождаясь причастий.
Как разгул сумасшедший стихий,
Разрывая мне душу и тело,
На поверхность стремятся стихи,
Чёрной строчкой ложась на лист белый.
Чёрной строчкой небрежно, дрожа,
Может вспомнят когда-то об этом,
Или руганью в два этажа,
Иль аншлагом на сольных концертах…
А пока, мне опять не уснуть,
В ожидании другого рассвета,
И в попытках понять в чём же суть,
И с желанием добиться ответа.