ENTIRE WORLD IS MY IMAGINATION AND FRAGILE AS A PIECE OF GLASS
Архив

Особенного люди сорта
С размахом, из последних сил
Единым выступают фронтом,
Хотя никто их не просил.

Из беспардонной сшиты лести,
Какой не важен результат.
Свое совсем не знает место
Внутри сидящий супостат.

Ступают гордо и уверенно,
Плотней сжимаются ряды.
Деяний — нуль, важней намерения,
Намерениями они горды.

Ведомы высшим идеалом,
Его окутали в слова,
Они расходятся с делами,
Покой не знает голова.

Они не могут мыслить крупно
И с разных подойти сторон.
Сбиваясь в небольшие группы,
Способны нанести урон.

От них по жизни мало толка,
Как и от тещиных именин.
Усердных идиотов толпы
Единый образуют клин.


Ты Дух Святой вдохнул в его обличие,
Усилил разумом ты кровь его и плоть.
Прости же слабость, чрез свое величие,
На путь прямой наставь его, Господь.

Чем выше взлет, тем жестче поражение,
Легко привыкнуть к сладости устам.
Не дай блага принять за достижения,
Тем больше те, что не добился сам.

Вся жизнь его — пробел в твоих кавычках,
Короткий промежуток между дат.
Легко удобства возвести в привычку,
Когда их получаешь без затрат.

Во благо все лишения и мытарства,
Учтется всё в день Страшного Суда.
И испытания, что выпали и выпадут,
Позволь с достоинством пройти и без стыда.

Его Ты сделал среди всех особенным,
Но жизнь его соблазнами кишит.
И в бренном теле светится подобие —
Надежда на спасение души.


Ах, увольте, примите, простите,
Не ищите вы пятен на Солнце.
Накануне серьёзных событий
Чуть сильнее всегда сердце бьётся.
Предсказанием не разродится,
Предвкушение — мука сама.
Пот холодный по телу струится,
Не сойти бы в тревоге с ума.
Ощущение движения под кожей,
И покоя душа лишена.
Тишина перед бурей тревожит,
Ненавистная всем тишина.
Не понятно откуда берётся,
Ожидание хуже, чем смерть.
Слишком долго верёвочка вьётся,
То в петлю превращаясь, то в плеть.
Не являлся сюжет завершённым,
Прерывалась развития нить.
В ожидании чего-то большого,
Как спокойствие нам сохранить?


Возвышен холмом над болотами,
Они всегда внушали страх.
Известен промыслом и портом он,
Дома игорные в церквях,
И солнца луч рассветный слаб ещё,
И тьма над городом стоит.
Скорее он похож на кладбище,
Хотя есть в прозвище гранит.
Предмет один, но взгляды разные,
Я не навязываю свой,
Его фасадов серость грязную
И дождь не смоет проливной.
Кому-то, может, и по нраву был,
Я ж утомлен им несказанно,
Ему и сделал я поправку бы,
Когда б ни видел всё глазами.
Украсит мой рассказ преамбула,
Поток тоски необратимый:
Тумана полог, холод мрамора —
Печаль сплошная Абердина.


Весь покрытый туманом,
Одеянием склизким,
Тридцать лет, как по плану,
Забирал самых близких.
Вырывая с корнями
Из насиженных мест,
Он манил их огнями,
Пожиратель невест.
И у тех, кто доверчив,
За бесценок брал души.
С предыханием речи
Сладким ядом им в души.
Тяжко выбора бремя,
Берега, города.
Думали, что на время,
Вышло, что навсегда.


Идти пора, час пробил расставания,
Уносит вдаль серебряная птица.
И аккуратных улочек Ставангера
Уют ночами долго будет сниться.
Теперь такими кажутся далекими
Сюжеты ненаписанных картин,
И домики с подсвеченными окнами,
Без шторок, занавесок и гардин.
Дурные мысли с лёгкостью отвергну я,
Туман с дождём оставлю позади.
Зажгутся звёзды в небе над Норвегией
И мягким светом лягут на пути.
Мне многого не нужно, и не гордый я,
Их яркий свет с собою унесу.
Запомню берег, испещренный фьердами,
И моря синь, и леса полосУ


Сквозь слой веков дошедшие стихи,
Меж сном и явью линия экватора.
За яркостью им созданных стихий
Труднее разглядеть характер автора.
С приветом через много сотен лет,
Коль выпала подобная оказия,
С интригой развивается сюжет,
Полет неограниченный фантазии.
Дыханье затаив, за ним следим,
Так сильно очарованы сонетами.
Что автор с персонажами един,
Ошибочно считать я б не советовал.
Пройдоха, дуэлянт и интриган,
На содержании у Его Величества.
Но мы его оценивать талант
Должны в отрыве от конкретной личности.
В домах игорных время проводили,
И понедельник начинался с пятницы.
Но жизнь от ловко сотканных идилий
Большая очень отделяет разница.
На пыльных полках — толстый альманах,
В нём нитью красной тянется история.
Но сей колосс — на глиняных ногах,
И я иллюзий по нему не строил бы!